Александр Винербергер: австриец, чьи фото стали безмолвным свидетельством Голодомора

Александр Винербергер — австрийский инженер-химик, который почти два десятилетия проработал в Советском Союзе и рисковал всем, чтобы запечатлеть ужасы Голодомора 1932–1933 годов в Харькове. Его Leica запечатлела сцены, которые советская власть отчаянно пыталась скрыть от мира: истощенных детей, бесконечные очереди за хлебом и тела, лежавшие прямо на улицах. Эти снимки стали одним из немногих визуальных доказательств искусственного голода, направленного против украинского народа.

Его путь от военнопленного Первой мировой до технического директора синтетической фабрики в Харькове полон контрастов и опасностей. Он не был профессиональным фотографом, но именно его любительские кадры раскрыли правду, которую пытались стереть. Сегодня, когда память о тех событиях остается живой, фотографии Винербергера продолжают звучать громче любых слов.

Его история — это не только биография одного человека, но и мощный пример человеческого мужества во времена тотального страха. Правнучка Самара Пирс, британская фотохудожница, хранит Leica деда и активно делится наследием, показывая, как прошлое перекликается с современностью.

Ранние годы: от Вены до советских лагерей

Александр Винербергер родился 8 декабря 1891 года в Вене, в смешанной чешско-еврейской семье. Отец — еврей по происхождению, но сам Александр всегда считал себя австрийцем и атеистом. С 1910 по 1914 год он изучал философию в Венском университете, а затем стал инженером-химиком. Судьба круто изменилась с началом Первой мировой войны. Мобилизованный в австро-венгерскую армию, он попал в плен на русском фронте в 1915 году.

Вместо возвращения домой Винербергер остался в России. В 1917 году он уже работал в Москве, создав собственную химическую лабораторию. Попытка побега в 1919 году через Эстонию с поддельными документами закончилась арестом в Пскове. ЧК обвинила его в шпионаже, и значительную часть 1920-х он провел в Лубянской тюрьме. Именно там его химические знания спасли жизнь: советская власть заставила заключенного иностранца работать на производстве лаков, красок, а позже — даже взрывчатки.

Этот период стал фундаментом для дальнейшей жизни в СССР. Инженер освоил русский язык, научился выживать в системе и даже женился во второй раз. В 1928 году после краткого визита в Вену он вступил в брак с Лилли Циммерманн, дочерью фабриканта из Швехата. Жена смогла присоединиться к нему в Москве, а в 1931 году в Австрии родилась их дочь Маргот.

Харьков 1933-го: технический директор посреди ада

В начале 1930-х семья жила в Москве. В 1932 году Винербергера назначили техническим директором фабрики пластмасс в Любучанах под Москвой. А уже в 1933-м — перевели в Харьков, тогдашнюю столицу УССР, на аналогичную должность на синтетической фабрике. Именно здесь он стал свидетелем того, что позже назовут Голодомором.

Поездка из Москвы в Харьков поразила его. «Это было в сентябре 1932 года, — вспоминал он в мемуарах. — Страдающая земля днем выглядела еще страшнее, чем ночью. На каждой станции стояли бесчисленные вагоны, набитые крестьянами и их семьями. Их охраняли часовые, чтобы отправить далеко на север к белой смерти». Поля стояли необработанными, зерно гнило под дождем, а скота не было и следа. Контраст с его предыдущими поездками по Украине в 1915-м или 1926-м был разительным.

В Харькове ситуация оказалась еще жестче. Сотни тысяч крестьян стекались в город в поисках еды. Очереди к магазинам растягивались на километры. Люди стояли с 16 часов, чтобы купить хлеб на следующий день. Хлебный паек для горожан сократили до 200 граммов, а в государственных магазинах килограмм черного хлеба стоил 2,5 рубля. При этом государство выжимало из крестьян зерно по 5 копеек за килограмм, а затем перепродавало в сто раз дороже.

Тайная миссия: Leica против НКВД

Несмотря на постоянную угрозу ареста НКВД, Александр Винербергер начал фотографировать. С помощью немецкой камеры Leica, которую, вероятно, передали друзья из-за границы, он создал около ста уникальных снимков. Объектив ловил не просто образы, а настоящий крик души: истощенных детей, сидевших на тротуарах, матерей, пытавшихся защитить малышей от голода, и тела умерших, к которым прохожие уже привыкли.

Одна из самых известных фотографий — голодная девочка из Харькова, чьи худые ножки и пустой взгляд стали символом трагедии. Другие кадры показывают очереди у пустых магазинов, массовые захоронения на окраинах и вымершие села на Харьковщине. Винербергер рисковал всем: иностранец с камерой в то время автоматически вызывал подозрение. Но он продолжал снимать, понимая, что эти кадры могут стать единственным доказательством.

Его фото отличались от всего, что существовало. В 1930-е камеры были редкостью, а советская цензура уничтожала любые свидетельства. Именно поэтому снимки Винербергера считают одним из немногих аутентичных визуальных документов Голодомора.

Спасение снимков: дипломатическая почта и кардинал Инницер

В 1934 году Винербергер окончательно вернулся в Австрию. Негативы он переправил дипломатической почтой через австрийское посольство — дипломаты сами настояли на этом, так как обыск на границе мог стоить ему жизни. В Вене он передал фотоальбом кардиналу Теодору Инницеру. Именно из этого архива Венской епархии снимки попали в мир.

Уже в 1934 году австрийская «Родина» издала брошюру «Русь, какой она является на самом деле» с его снимками (без авторства, ради безопасности). В 1935 году Эвальд Амменде опубликовал их в книге «Должна ли Россия голодать?». Фотографии стали доказательством на заседаниях Лиги Наций. Позже Винербергер издал мемуары «Hart auf hart» (1939) и «Um eine Fuhre Salz im GPU-Keller» (1942), где посвятил Голодомору целые главы.

Сложные годы Второй мировой и возвращение в Австрию

После аншлюса 1938 года Винербергер избежал преследований из-за еврейского происхождения отца, отрицая его биологичность. Он даже подал заявление в НСДАП, но позже был исключен. В 1944 году он работал связным офицером Русской освободительной армии. После войны ему удалось избежать выдачи советской власти — он поселился в американской зоне оккупации в Зальцбурге, где и умер 5 января 1955 года.

Наследие: фото, которые не дают забыть

Сегодня снимки Александра Винербергера хранятся в архиве Венской епархии и регулярно экспонируются в Украине. Выставка «Leica, которая видела Голодомор» в Национальном музее Голодомора-геноцида стала настоящим открытием для тысяч посетителей. Правнучка Самара Пирс, британская фотохудожница, хранит оригинальную Leica и создала книгу «Masks of the Holodomor», где объединила старые и новые кадры Харькова.

Ее слова о том, что это был геноцид, направленный против украинской идентичности, звучат особенно сильно. В 2012 и 2018 годах она посетила Харьков, записывала свидетельства уцелевших и создавала коллажи, которые соединяют прошлое с настоящим.

Источники данных: Википедия, Национальный музей Голодомора-геноцида.

Эти снимки — не просто исторические документы, они живое доказательство человеческой стойкости и мужества. Каждый, кто смотрит на них сегодня, ощущает холодное дыхание той страшной зимы. История Александра Винербергера напоминает, что правда всегда находит путь, даже сквозь самые темные времена. Его Leica продолжает говорить за тех, кто не мог сказать сам.