Пушкин ненавидел Украину: правда за чарующим фасадом

Тема, от которой до сих пор содрогаются школьные учебники и ломаются копья в фейсбук-дискуссиях. Фигура «солнца русской поэзии» в украинском культурном дискурсе давно перестала быть нейтральной — и это не случайность, а результат внимательного прочтения его собственных строк.

Александр Сергеевич оставил после себя не только романтические строфы об Одессе и фольклорные зарисовки. Он оставил поэму «Полтава», стихотворение «Клеветникам России» и целое мировоззрение, в котором Украина — это «наследие Богдана», обречённое раствориться в «русском море». Именно эти тексты стали идеологическим фундаментом, на котором веками строилась российская имперская мифология в отношении украинцев.

Разберёмся спокойно и по-взрослому: действительно ли Пушкин ненавидел Украину, или это просто красивая фигура речи современных публицистов? Ответ, как всегда в истории, лежит где-то посередине — и он намного интереснее обеих крайностей.

Поэма «Полтава»: литературное оружие против украинской автономии

В 1828 году Пушкин публикует поэму, которая стала одним из самых влиятельных антиукраинских текстов русской литературы. Сначала рукопись называлась «Мазепа» — по имени гетмана, который осмелился пойти против Петра I. Но автор передумал: слишком велика была опасность, что читатель станет симпатизировать мужественному старцу, восставшему против тирана.

Почему Пушкин вообще взялся за эту тему? Толчком, по данным украинской Википедии, стало раздражение поэмой Джорджа Байрона «Мазепа» 1819 года, где английский романтик изобразил украинского гетмана отважным и благородным героем. Пушкин сознательно взялся переписать образ — превратить Мазепу в «честолюбца», «коварного злодея», «предателя» и «клеветника». А Петра I, напротив, вознести до уровня божества с лучистыми очами.

В предисловии к первому изданию поэмы Пушкин откровенно гордился тем, что Полтавская битва «утвердила русское владычество на юге» — то есть закрепила российское господство над Украиной. Это не художественная метафора, а прямая политическая декларация.

Украинский литературовед Евгений Гребёнка, который в 1836 году переводил «Полтаву» на украинский, намеренно смягчал самые жёсткие места. Там, где у Пушкина звучала «самовластная Москва», у Гребёнки появлялась просто «великая». Там, где Мазепа стремился к «независимому государству», украинская версия намекала лишь на какое-то размытое «царство». Переводчик чувствовал яд и пытался его разбавить.

«Клеветникам России»: манифест имперской агрессии

В августе 1831 года, на фоне подавления Ноябрьского восстания поляков, Пушкин пишет стихотворение, которое современники восприняли как шок. «Клеветникам России» — это не поэзия в привычном смысле. Это политический памфлет, направленный против французских депутатов и писателей (Гюго, Беранже, Делавинья), которые поддержали польскую борьбу за свободу.

И вот в этом стихотворении вдруг встаёт ключевой для понимания пушкинского взгляда на Украину вопрос: «За кем наследие Богдана? От нас отторгнется ль Литва?» Богдан Хмельницкий — значит, Украина. Литва — означает украинские, белорусские и литовские земли. Поэт прямо указывает: эти территории не могут принадлежать никому, кроме России. Любая попытка отделиться — клевета, предательство, «семейная вражда», в которую Европе не стоит совать нос.

Издание «Нового времени» в материале о Пушкине справедливо заметило: эти строки структурно идентичны современным кремлёвским тезисам о «едином народе». Имперский каркас не изменился почти за два века — только внешняя обёртка.

Почему это не просто «эпоха такая была»

Часто защитники Пушкина говорят: ну он же был человеком своего времени, все тогда так думали. Аргумент сомнительный. Современник Пушкина Адам Мицкевич, который, кстати, был его близким приятелем, имел совершенно противоположные взгляды — он отстаивал свободу угнетённых народов. Кирилло-Мефодиевское братство, к которому принадлежал Шевченко, проповедовало равенство всех славян. Английский романтик Байрон погиб за свободу Греции.

То есть гуманистический выбор был возможен. Европейский романтизм в своём ядре отстаивал личную и национальную свободу. А Пушкин сознательно выбрал сторону империи. Это была не рефлексия, а чёткая позиция.

Шевченко против Пушкина: две оптики одной эпохи

Лучше всего имперскую природу пушкинского взгляда демонстрирует прямая дуэль с Шевченко. Украинский поэт не просто не соглашался — он сознательно и системно деконструировал российские имперские мифы в своих стихах.

Поэмой «Сон» («У всякого своя доля») Шевченко прямо опроверг пушкинскую апофеозу Петербурга из «Медного всадника». Там, где русский классик воспевал величие столицы, построенной на болоте, украинский поэт видел город, стоящий на костях замученных украинских казаков. Та же географическая точка — два кардинально разных моральных вывода.

Американский литературовед Кларенс Мэннинг ещё в 1944 году написал программную статью, в которой впервые в мировом шевченковедении противопоставил поэму «Кавказ» Шевченко пушкинским «Клеветникам России». Вывод исследователя был однозначным: это две антагонистические системы ценностей. Антиколониальная — и колониальная.

Данные сравнения опираются на материалы портала «Збруч» и издание «Украинского недели». Контраст не выдуман и не натянут — он просвечивает сквозь каждую строку обоих поэтов.

Двойное дно: знал ли Пушкин украинскую культуру

Здесь стоит быть честными до конца. Пушкин не был тёмным невеждой в отношении Украины — и в этом, как ни парадоксально, часть проблемы. Он несколько лет жил на украинских землях в 1820-х: сначала в Каменке, Киеве, Екатеринославе, потом — в Одессе. Он был лично знаком с Николаем Маркевичем, Михаилом Максимовичем, Дмитрием Бантыш-Каменским, помогал молодому Гоголю входить в русскую литературу.

В его библиотеке стояли «Малороссийские песни» Максимовича, он читал «Историю Русов», интересовался украинским фольклором. Знал — и вопреки этому знанию выбрал ту позицию, которую выбрал. Это делает его отношение ещё более красноречивым: оно не от незнания, а от сознательного выбора в пользу империи.

Кстати, языковой нюанс, который часто упоминают исследователи: Пушкин писал «в Украине», а не «на Украине». Для него Украина ещё была отдельной географической и культурной единицей, хотя и обречённой на растворение в «общем море». Современные московские политики эту разницу тщательно стёрли.

Пушкинопад: как Украина избавляется от имперских маркеров

После полномасштабного российского вторжения в 2022 году в Украине развернулся процесс, который журналисты метко окрестили «пушкинопадом». Это не вандализм и не варварство — это системный демонтаж символов империи, которые десятилетиями маркировали украинское пространство как «русское».

По состоянию на 2026 год Украина демонтировала подавляющее большинство памятников Пушкину в публичном пространстве. В Мукачево, Ужгороде, Тернополе, Харькове, Кривом Роге, Коростышеве, Берестине, Болграде — везде «солнце» русской поэзии зашло за горизонт навсегда.

Особенно показательной является история Одессы. В декабре 2024 года Одесский городской совет выделил средства на демонтаж двенадцати памятников с имперской символикой, среди которых — и знаменитый бюст Пушкина на Приморском бульваре. В мае 2025 года демонтировали мемориальную доску на Дерибасовской. В июле того же года — памятную доску Льву Пушкину, брату поэта.

Хронология составлена по материалам Суспільного и портала «Слово и Дело». Это не просто статистика — это портрет общественного сознания, которое наконец прозрело.

Почему это не «война с культурой»

Российская пропаганда любит рассказывать, что Украина уничтожает культуру. Это манипуляция. Демонтаж памятника — не уничтожение текста. Книги Пушкина не жгут. Его стихи лежат в библиотеках и будут изучаться в университетах. Речь идёт лишь о том, что публичное пространство — это площадка для тех, кто формировал именно украинскую идентичность, а не для тех, кто веками её стирал. И это нормально для любого независимого государства.

Логика проста: никто в Ирландии не ставит памятников Кромвелю, в Польше — Екатерине II, в Индии — английским колониальным администраторам. Декоммунизация и дерусификация — это не война с культурой, а гигиена исторической памяти.

Что остаётся в сухом остатке

Формула «Пушкин ненавидел Украину» — это образное публицистическое преувеличение. Поэт не ненавидел украинцев лично и не пылал иррациональной злобой. Он делал хуже: систематически, с поэтическим мастерством и всей силой своего таланта обосновывал необходимость растворения Украины в Российской империи. Он давал этому процессу эстетическое оправдание, превращал колонизацию в красивую лирическую поэзию.

А это, если посмотреть трезво, намного опаснее откровенной ненависти. Ненависть заметна. Её легко распознать и отвергнуть. А поэзию, в которую завёрнута имперская доктрина, читают в школах, заучивают наизусть, цитируют в любовных письмах. Яд проникает незаметно — и лишь через несколько поколений становится понятно, насколько глубоко он пропитал сознание.

Сегодняшняя Украина наконец ставит этот вопрос прямо: стоит ли продолжать признавать «солнцем» человека, который сознательно работал на идеологическое уничтожение нашей субъектности? Ответ, похоже, уже дан в бронзе поваленных памятников и пустых постаментах, на которых скоро появятся совсем другие имена.